Поиск

Показаны сообщения с ярлыком Искусство. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком Искусство. Показать все сообщения

пятница, 17 апреля 2020 г.

Зулейха

Лучше бы Зулейха глаза не открывала


Искусство в большом долгу перед народом. А перед историей ещё в большем.
Особенно – если это искусство исторического сериала.
Один из ведущих каналов «порадовал» нас очередным антисоветским шедевром. Но поскольку«антисоветчик – всегда русофоб», то на федеральном канале с большой помпой идет русофобский сериал.
Ему бы самое место где-то на канале Порошенко или Коломойского.
Но он идет в России.
Посмотрев такое «кино» в Европе снесут ещё несколько памятников нашим маршалам, и надругаются над могилами наших солдат.
Удивляться нечему.
Хочется только спросить: сколько ещё будут снимать подобной псевдоисторической кинематографильщины? В духе Солженицынского «Архипелага Гулаг» — то есть фантастика, где реальность заменяется байками и выдумками, мифами и откровенным враньем.
Чтобы каждый мог убедиться, что с историей этот фильм не имеет ничего общего, предлагаю вам рецензию, рядового, но весьма подкованного, и главное, честного зрителя.



Автор: Владислав Хабаров
ЗУЛЕЙХА, ЗАКРОЙ ГЛАЗКИ…

Вчера я посмотрел ещё две серии сериала «Зулейха открывает глаза». И так как наш клуб снимался в некоторых батальных сценах, А съемочная группа брала кое-что из нашего реквизита, мне было интересно посмотреть, что получилось. А получилось такое…
Антисоветский треш, с порно угаром.
Идет 1930 год. Зима. В СССР третий год первой пятилетки. Закончено строительство Турксиба, в стране осваивают Северный морской путь. Строится множество промышленных предприятий. В тот год построен, например, Сталинградский тракторный завод. В кинотеатрах показывают «День святого Йоргена» и первую экранизацию «Тихого Дона» Шолохова. Персонажи книги «Золотой телёнок» начинают своё путешествие в погоне за сокровищами миллионера Корейко.
Закончились бои на КВЖД, и совместная Советско-Китайская конференция решает соответствующие вопросы. 2 августа 1930 года состоялся первый парашютный десант и родился новый род войск. В стране побеждена неграмотность, принят закон о всеобщем начальном образовании.
В Казани работает секретная школа Кама, а приехавший в город американский журналист Франк Феттер делает фоторепортаж о городе.
Семимильными шагами идет коллективизация, как ни странно, поддержанная большинством крестьянского населения. Идёт борьба с кулачеством.
А в сериале «Зулейха открывает глаза» герои начинают свой путь. Путь кровавый и безжалостный.
Путь смерти ради смерти и жестокости ради жестокости. Путь маразма и психиатрии.




Ни логики, ни здравого смысла в фильме нет. В начале второй серии ссыльнопереселенцев привозят в Казань. И везут их не куда-нибудь, а в Кремль. Через толкучий рынок, которого на самом деле на улице Кремлёвской ( в то время ул. Чернышевского) никогда не было. (Ну правильно, рынок напротив Кремля и горсовета. Удобно же!) Везут на санях прямо сквозь торгующих. Наверное, чтобы удобней было бежать и затеряться в толпе. Или на худой конец прикупить что-либо в дорогу. Зачем везти обоз с заключенными по главной улице города, я так и не понял. Видимо, для культурно-просветительской работы. Обзорная экскурсия по городу, с просмотром антикулацкой агитки и посещением Кремля. Всё за счет ОГПУ.
И тут Игнатова настигают воспоминания. И мы понимаем, что он выходец из параллельного мира. Вообще, в Казани бои в 20 веке происходили три раза. 24-25 октября 1917 года, во время вооружённого восстания. 5-7 августа 1918 года, когда Каппель и белочехи брали город. И 9-10 сентября 1918 года, когда красные город освобождали. Юнкера были в 1917 году, белочехи в 1918 году. Баррикад у университета не было никогда. Мы же видим баррикаду и унылую перестрелку возле неё. Игнатов подбегает к баррикаде и звучит фраза «Юнкера спереди, белочехи сзади. Надо что-то делать, иначе нас здесь прибьют всех к чертовой матери». Из чего понятно, что дело-то происходит в параллельном мире. У нас юнкера с белочехами и каппелевцами встречаться не могли.
Хитрая операция со сменой шинелей и обманом зазевавшихся юнкеров и капеллевцев (они там, судя по погонам вместе были) приводит к перелому. И доблестные красноармейцы врываются в штаб с золотопогонными офицерами (всё-таки 1917 год, так как такой штаб брали именно во время Октябрьского восстания). Уже зазевавшийся Игнатов получает удар саблей по спине. Вот шрам и остался.
Из следующих сцен, когда Зулейху с компанией помещают после культурной программы на нары на ночь (видимо, в пересыльную тюрьму, что была в то время рядом с Кремлём — там где до недавнего времени находилась раковая больница), я понял что и она не так проста, как кажется. А ловко косит под деревенскую дурочку. Сами посудите: делает вид, что плохо понимает по-русски, а сама на прекрасном литературном рассказывает сказку про птицу Семаргл (сама птица, тоже ни фига не персонаж татарского фолклора, а персонаж языческий славянский, с аланскими корнями), сахарок отравленный припрятала, чуть доверчивого урку не траванула, людьми манипулирует так, что за неё вступаются, и вокруг неё складывается группа из интеллектуалов и физически крепких мужиков. Нет, шпионка — не иначе. Японская, я думаю. И мультфильм этот психоделический в середине серии — веет от него чем-то таким, японским.
Подбор заключенных, конечно, из тех, кого посадили ни за что. Как в мультфильме Чипполино. Здесь сидят только глубоко порядочные люди. А как же — кровавый сталинский режим и упырьская Советская власть.




Особенно впечатлила меня история доктора Лейбе. Она начинается во время все того же боя на баррикадах. Перед главным зданием университета стоят машины эмка и полуторка тридцатых годов (опять привет из параллельного мира). Во время перестрелки между пулями носятся какие-то барышни, гимназисты и прочая публика. Что они там делают во время боя? Посмотреть вышли? И, не кланяясь пулям, сохраняя хладнокровие, присущее офицерам времён Наполеоновских войн, вдоль университетских колонн шествует доктор Лейбе. Где и встречает свою пациентку. Ну, и правильно, а где же её встретить? Не в больнице же. Тут же устраивает ей выговор и осмотр. Как закономерность — пулемётная очередь с баррикады убивает женщину. Но не профессора. (Придираюсь, конечно, но винтовочная пуля выпущенная из максима со 150 метров, а это расстояние от баррикады до места происшествия, убила бы обоих. Но это мелочи.) Хладнокровие покинуло профессора. И кровь на руках, и забрызганная ей колонна настолько поразила его, что бедный интеллигент двинулся головой.
А в это время у него дома его экономка и ассистент забавляются с любовником, который примеряет приглянувшуюся ему профессорскую шубу.
Следующая сцена происходит через 13 лет. Прошла Гражданская война, НЭП, началась первая пятилетка. А квартиру профессора не расселили. Он вообще до сих пор не поменял одежду. Из дома не выходит и отказывается на дому оплодотворить экзальтированную девушку. Не могу, говорит, на дому. Только в клинике. Выясняется, что из дома он уже 11 лет не выходит, на что живет — непонятно. За ним ухаживает та же экономка, к которой ходит тот же любовник, в той же одежде 13-летней давности. Не прошло и пары исторических периодов, как любовник решается написать анонимку, видимо на предмет тунеядства профессора. Ибо что другое вменить в вину стукнутому интеллигенту, я не знаю.




Конечно, сразу приходят кровавые ОГПУшники и тащат профессора в ссылку. Ни тебе следствия, ни тебе суда. 1930 год на дворе. Про даже видимое соблюдение процессуальных норм мы не слышали. И человек, которому прямой путь в дурдом на ул. Вишневского, отправляется в ссылку на переселение. А любовник получает жилплощадь и затхлую шубу 13-летней давности.
К чему был весь этот бред сознания режиссера и сценариста? Думаю, только ради того, чтобы показать безвинность жертв советских репрессий.
Той же теме усиления ощущения безысходности и кровавости служит эпизод с побегом и убийством мальчика во время посадки в поезд ссыльнопереселенцев. Конечно, бежать во время экскурсии по Казани было бы сподручней. Но папа мальчика ждал подходящего случая и дождался. Направил ребёнка на дерзкий побег… Как поётся в блатных песнях. Это в американских фильмах убивать детей западло, а у нас запросто. Конечно, мальчика пристрелили. И, ущербный в своей классовой тупости и служебном рвении вертухай, отметил, что грохнул таки классового врага. За что был слегка отпиз…н путешественником из других измерений Игнатовым. После чего, как водится в сериале, все ушли, бросив бездыханное тело на железнодорожных путях. Конечно. Чего там следствие учинять, объяснительные писать, за патроны отчитываться. Пусть железнодорожная милиция разбирается. На её территории убийство произошло, пусть она и разбирается. ОГПУ не до этого…
Блин, странно, что не съели. Упыри в будёновках.
Мне вот стало интересно, какая должность у Игнатова? Он носит два кубаря. На то время это означает «Старший надзиратель», и соответствует, очень примерно, лейтенанту более позднего времени. Невысокое звание. Короче, если его никогда не разжаловали, о чем мы не знаем, то выше командования взводом этот герой революции не поднимался.




В любом случае его посылают старшим по эшелону. На всё время следования. Это как раз возможно, а вот на каком основании и в каком качестве в спецэшелоне едет разбитная бабёнка Настасья? Это что за доброволец конвойной команды женского полу? Её звание и должность? Ну не могла она на законных основаниях в поезде в то время оказаться. Разве, что в качестве любовницы командира эшелона, кем она в сущности в фильме и является. Введена в сюжет для общей омерзительности. В фильме вообще время от времени трахаются. Грубо, как правило, по-пролетарски.
Общий настрой фильма – тоскливо-безысходный. Путешествие на поезде показывает нам весь спектр антисоветской пропаганды. Так сказать: в теплушке сквозь совковый ад. Нет такого штампа, который нам бы не показали.
В сериале их поезд от Казани до Свердловска шёл три месяца. Это примерно по прямой 717 км. Ну, 800 по извилинам железнодорожных путей. Если бы переселенцы шли всё это время пешком, то в день им надо было бы проходить 8 км. А при стандартном переходе в 20 км управились бы в 40 дней. Ей богу получилось бы быстрее. Но создателям произведения надо было ад показать. Поэтому и людей считают, как скот – по головам. И в теплушки набивают сверх меры. И голодом морят и вшами. И тифом. В результате из 1500 человек, по пути теряется в фильме около 30 % состава. Кстати, в реальности и недоедание, и болезни тоже были. Только авторы увеличили их масштабы в 10 раз. Есть данные о расследовании потери 3% переселенцев в таких поездах. Это следственные материалы на командира поезда за чрезмерную людскую убыль. Здесь же всем пофиг. Только безысходность. Для нагнетания ужаса 3% мало, не впечатляет. Так что применяем гротеск и преувеличение. Все-таки — художественное произведение. Для ужаса нормально.
Тут и побег, и невозможные антисанитарные условия заключенных…




Ну со спецпереселенцами-то все понятно. Но конвоиры-то в чем провинились? Они-то с какого перепугу голодают? Это, как ни крути, конвойные войска ОГПУ. Военнослужащие. Им и сухпай, и продуктовое довольствие положено, которые на каждой станции выдавать должны. Ведь, не гражданские.
А эшелон двигается уже до лета. В пути всякое случается. Вот и Зулейха, оказывается, забеременела и до 3 месяцев то ли не знала об этом (это после 4 то родов), то ли как настоящая японская шпионка успешно это скрывала. Причем, волосы ей как отрубили ни за что ни про что ещё зимой, так и перестали расти. Ну или в вагоне открыли парикмахерскую. Если бы стригли, как положено в тюрьме, то наголо, а тут стильная стрижка. Вот и начальник поезда заболел. И лечит его не нормальный врач, которого к заключенной как-то вызывают на станции, а безумный доктор Лейбе. Вот не знаю как вы, а я бы поостерёгся психу своё здоровье доверять. А положенный на каждый взвод РККА санитар, конечно, отсутствует. Да и от любовницы помощи ждать не приходится. И конечно побег. На который урку почему то не взяли, а в качестве организатора пытаются выставить все ту же Зулейху. Понятное дело, как самую безвинную. Понятное дело, кто всё устроил – человек слабо говорящий на русском языке, забитая татарская баба. Кто же ещё? Вот, точно, шпионка!
И безысходность, тоска, заунывная музыка, темные цвета…
А дальше, по прибытии куда-то в Сибирь, на Ангару кто может встречать героев? Конечно, ещё более омерзительный персонаж и кровавый ОГПУшник Зиновий Кузнец в исполнении Мадянова. Мадянов актёр прекрасный, поэтому всем понятно, что его персонаж — полная мразь и ссыльнопереселенцы никуда не доберутся.
Первым делом Кузнец понимает, что за 30% погибших кому-то отвечать придётся, но не заводит дело на командира эшелона, а решает спустить на тормозах. И отправляет людей на барже. Баржа, вообще-то большая, судя по размерам, может принять на борт людей раз в 10 больше, чем загрузили, но нам объясняют, что осадка большая. И часть переселенцев будет плыть на отдельном судне. Как водится, семьи разлучают, а опытная шпион–манипулятор Зулейха в трюм не попадает, а располагается в капитанской рубке. Ну правильно, где же ещё то?
Как только заключенных закрыли на замок, да ещё ржавый, мы сразу понимаем — барже каюк. Как же без утопленных заключенных? Это же стандартная страшилка — «и заключенных баржами топили». И баржа утонула. Без видимых причин. Что случилось? Куда подевался экипаж судна? Нам не показали. Лично я думаю, что либо Ангарский треугольник, либо результат диверсионной деятельности опытной шпионки Зулейхи. Другого объяснения нет. Ну не ОГПУшники же так следы о потерях в поезде заметали. Один мой товарищ сказал: «Судя по фильму, фашисты гуманнее были. Они бы сразу расстреляли. И проще, и дешевле. Баржа всяко дороже, чем полторы тысячи патронов».
Но Зулейху спасли. Конечно. Главная героиня всё-таки.
Фильм заканчивается открытием робинзонады. Все, как положено. Героев оставили на необитаемом острове (извините, в тайгу), Подлец Кузнецов уплыл. И понятно , что вернется только когда все либо перемрут, либо всё-таки выживут, и помощь будет не нужна.
Группа оставшихся людей теряет человеческий облик и уничтожают остатки продуктов, что бы уж точно с голоду подохнуть. И только путешественник из параллельных миров Игнатов заставляет людей работать.


В конце Игнатов находит к своему нагану ящик патронов, и готовится к трудной судьбе. Правда, этими патронами все равно стрелять нельзя, потому что они от пистолета ТТ, который будет изобретён и взят на вооружение только в 1933 году и к нагану не подходит. Но, похоже, всем на это плевать.
В целом вторая и третья серии, как и первая унылый антисоветский треш. Он полон логических неувязок, отсутствия мотивации действий персонажей, незнания исторических реалий. Но авторам наплевать на зрителя. Они решают свои задачи, и раскрывают своё мрачное мировосприятие. Все заключенные — безвинно пострадавшие. Все ОГПУшники — мрази. Ну, кроме главного героя. Он по закону преступник, а стало быть, — хороший человек.




Чего только стоит постоянное измерение людей в «головах», как скот. Развития персонажей пока нет. Зулейха глаза не раскрыла. Она с момента посадки в поезд вообще потеряла национальность. С одинаковым успехом она может быть теперь и татаркой, и грузинкой, и еврейкой.
А источник, по которому судя по всему написана книга и снят фильм называется – Одна Бабка Рассказала….
И под конец, ссылка на подборку фотографий Казани именно в 1930 году.
https://r-hafizov.livejournal.com/503690.html

Источник

суббота, 20 июля 2019 г.

Савва Ямщиков. "Новгород всегда Великий"

Савва (Савелий) Васильевич Ямщиков (1938-2009) — советский и российский реставратор, историк искусства, публицист, журналист, теле- и радиоведущий. Открыл жанр русского провинциального портрета XVIII—XIX веков, возродил к жизни имена забытых русских художников и иконописцев. Был консультантом Андрея Тарковского на съёмках фильма «Андрей Рублёв». Ниже размещен фрагмент воспоминаний Саввы Ямщикова о Великом Новгороде из книги: Ямщиков С.В. Горький дым Отечества: Статьи, очерки, беседы, комментарии, эссе. / Сост. Т.И. Маршковой, предисл. В.Я. Курбатова / Отв. ред. О.А. Платонов. — М.: Институт русской цивилизации, 2016.


Новгород всегда Великий

Моя профессиональная реставрационная жизнь начиналась в Новгороде. В 1959 году город готовился к 1100‑летию, и наш Российский реставрационный центр взял, как тогда принято было говорить, ударные обязательства. И все лето бригады в десять человек по месяцу, сменяя одна другую, трудились, восстанавливая иконостас Софийского собора. Есть такая легенда, что в XI веке при строительстве и росписи соборного храма изображение Пантократора в куполе чудесным образом изменялось. Десница Спаса Вседержителя сжималась в кулак. Два раза художники переписывали фреску, но на третий день ими был услышан глас: «Пишите меня с десницею сжатою. В ней я держу Новгород. Когда она будет разжата, город погибнет». И действительно, это пророчество осуществилось в войну – купол был разрушен немецкой бомбой, и когда наши войска освободили Новгород, то увидели только четыре неразрушенных дома... Но после войны Новгород восстал из руин и землянок.
Когда я приехал туда в 1959 году, то увидел Новгород, о котором так много читал и в летописях, и в книгах наших историков, – для меня это было открытие. Ведь Новгород – это символ тысячелетней России. Знаменитый памятник Тысячелетию России немцы демонтировали, собирались вывезти из Новгорода. Это им не удалось сделать. А вот Магдебургские, или, как их еще называют, Сигтунские врата, которые в свое время как трофей были привезены в Новгород в XII веке, – они так и стоят в Софийском соборе. В этом есть особый смысл. Задачей нашей реставрационной бригады не была окончательная реставрация. Нужно было привести огромный иконостас собора в порядок. Местный ряд, деисусный чин и праздники – все нуждалось в реставрации. Это был фантастический объем работ. Много было всяких реставрационных задач и событий в моей жизни, но ту работу я не забуду. Работали порой ночами. Жили прямо в кремле, в Грановитой палате, где стояли раскладушки, лежали матрасы на полу. Атмосфера была такая, как будто мы все братья... Никаких конфликтов, скандалов: только работа, работа, работа.
Радость по поводу первой отреставрированной иконы. Помню, как хотелось быстро все сделать. Но учитель наш, опытный реставратор Виктор Васильевич Филатов, говорил: «Ребята, все будет нормально, но только не спешите...» Заделывались те места на иконах, где были огромные дырки от осколков снарядов, где-то и доски были выбиты. Мы и доски вставляли, и тут же накладывали грунт... Это не была окончательная реставрация. Но хотелось, чтобы в дни 1100-летия города люди увидели восстановленный иконостас. Как символ того, что случилось с Новгородом, мы сохранили кусок снаряда в иконе – прямо в сердце юного Дмитрия-воина попал осколок... Новгород я полюбил. Полюбил всей душой, всем сердцем и не представлял себе, чтобы какой-то год я там не побывал.

Сейчас вспоминаю реставратора Александра Петровича Грекова – человека удивительной судьбы. Эмигрант первого поколения, он совсем юным покинул Россию – и вся молодость прошла во Франции. Потом война, немецкие лагеря. Там, в лагере, он встречает русскую женщину. А в 1951 году возвращается в Россию, к счастью, попадает в Ярославль. И начинает работать там в реставрационных мастерских, занимается изготовлением изразцов ярославских храмов, реставрирует иконы. Вскоре приезжает на стажировку в Москву – к нам, во Всероссийский реставрационный центр. Для него было событием то, что он попал в Центральные реставрационные мастерские, а для меня – то, что я впервые увидел живого эмигранта. Человека высокой культуры, который читает Ходасевича, с кем был знаком лично, рассказывающего о Бунине, на вечерах которого он бывал. Так зародилась между нами дружба. Я его каждый вечер водил к себе, в барак на Павелецкой набережной, ужинать. Мама моя его тоже полюбила. Александр Петрович очень быстро получил квалификацию, звание художника-реставратора первой категории.

А потом жизнь у него так сложилась, что он переехал в Новгород, где продолжил заниматься реставрацией. Храм Спаса на Ковалеве стоял в руинах. Фрески XIV века, в описании которых до войны принимали участие мой учитель Сычев со своими друзьями Окуневым, Мацулевичем и Мясоедовым, были разрушены. Но эти кусочки можно было собрать. Тогда был явлен один из великих реставрационных подвигов. Ведь сначала в храме работали минеры, там остались неразорвавшиеся снаряды. Я помню, как после первых двух лет работы Греков приехал в Москву и говорит: «Савелий Васильевич, посмотрите, вот собраны первые фигуры, буквально как мозаика, из фрагментов. Вот юный воин, вот святитель». Бригады к нему стали ездить. Студенты из Москвы на практику из архитектурных, художественных институтов приезжали. Все больше фрагментов удавалось восстановить. Огромные полутораметровые фигуры стали собираться из праха, из осколков. Это как фантастическое кино, на глазах это все восстанавливалось.

Позже в ЮНЕСКО была сделана выставка «Спасенные фрески». Издали великолепный каталог, и выставка поехала в Париж. Это была и для Парижа сенсация. Выставку показали в Москве, в Петербурге. И когда я болел, Александр Петрович, сам уже старый, мне присылал письма, написанные таким типично русским дворянским почерком... Очень хочется, чтобы в Новгороде был музей фрески. Основные фрески новгородские – они сейчас на месте, в церквах, но в этом музее можно показать историю спасения фресок. Вторая тема, связанная с Новгородом для меня, – это археология. Это не моя основная профессия, но здесь мы имеем дело с целой вселенной. За годы работы в Новгороде я очень подружился с академиком Валентином Лаврентьевичем Яниным. Это человек, который шестой десяток лет занимается археологией, он второй после Артемия Владимировича Арциховского руководитель Новгородской археологической экспедиции. Для меня бывать на собраниях археологов было счастьем и несказанным удовольствием. Их обстоятельные отчеты, их лаборатория, где они промывают, расчищают свои драгоценные находки, свидетельствуют о блистательном уровне подготовки и образования.

Вот раскапывается усадьба древнего художника, где находят инструменты, заготовленные доски, пигменты красок. Восстановлена усадьба Олисея Гречина – иконописца, который работал в Новгороде. Или, представляете, находят азбуку, писанную по бересте. Я ходил на раскопы, смотрел, как это делается, – труд колоссальный. Валентин Лаврентьевич Янин – человек абсолютной искренности, скромный, рассказчик феноменальный. Я жалею, что не записывал многие его истории. А потом, у него хобби: он собрал десятки тысяч дореволюционных граммофонных пластинок – все в великолепном состоянии. Когда я приехал, он в одной из недействующих церквей проводил вечер для публики, прокручивал эти свои пластинки, очень интересно рассказывал. Это и есть интеллигент, а не образованец. Мое возвращение в Новгород – это вечера, проведенные в разговорах с Яниным. Конечно, он жаловался, говорил, что не то нынче время. Раньше интерес был больше к истории, к нашей работе. Сейчас, говорит, мы мало кому нужны. Но это не значит, что снижается темп работы. Каждое лето – новые уникальные находки.

Что сейчас в Новгороде для меня особенно важно. До болезни я активно занимался проблемой реституции. Позиция моя однозначна: никому ничего не должны отдавать – мы победители! Но я первый в стране поставил вопрос о том, что нам нечего стесняться того, что у нас есть те или иные ценности. Следовало прекратить врать, что нет у нас золота Шлимана – немцы ведь знали, где оно лежит. Мы должны отвечать, как Наполеон, который вывез ценности из Италии, из других стран. Когда ему сказали, что он обязан все вернуть, получили в ответ: «Приходите, берите... Если сможете». И благодаря этой позиции удалось показать тогда и выставку рисунков из Бремена, золото Шлимана и коллекцию Кенигса, вокруг которой сейчас идут споры. Мы никому ничего не должны. Это Хрущев с барского плеча Дрезденскую галерею вернул ГДР. Это такое же его преступление, как закрытие церквей и сжигание 200 тысяч лошадей. Нельзя было так просто возвращать, даже дружественной нам стране. Надо было сразу ставить вопрос: вы нам возвращаете одно, мы вам другое.

Хороши благородные жесты, когда говорят: «Ой, война кончилась». Мы же до сих пор кости разгребаем и последствия этой войны расхлебываем. В перестройку я очень активно включился в проблему, несмотря на то что очень многие демократы пытались меня выкинуть из комиссии по реституции. Там заседали ельцинские прихвостни, бурбулисовские прихвостни – они знали, что при мне им воровать не удастся. Сейчас один факт. Мы с покойным Федором Поленовым и с профессором Московского университета Алексеем Расторгуевым вели переговоры как раз по поводу Бременской коллекции. Предложение наше было очень простое. В наличии 362 листа рисунков – все первоклассные. Со стороны Германии – отцы города Бремена, возраста такого, что они могли и воевать в свое время. Переговоры были очень непростые. Но наши позиции были сильны. Мы сказали: «Вот десять лучших рисунков – Дюрер, Боттичелли – вы их оставляете нам, и мы их официально выставляем в наших музеях».

Остальные действительно были вещи менее интересные, что, впрочем, не значит, что мы их задарма отдадим. Вы нам за это восстанавливаете разрушенный Новгород. И первой я предложил церковь Успения на Волотовом поле, которая была в таком же состоянии, как когда-то Спас на Ковалеве. Вы нам будете давать деньги, причем никаких переводов через центр. Создается комиссия с вашей стороны, комиссия с нашей стороны – реставраторы, которые определяют, сколько необходимо денег на реставрационный процесс под отчет. Столько-то денег переводят – мы отчитываемся, сколько восстановлено. Иначе эти деньги до Новгорода не дойдут... Очень были сложные переговоры, немцы отказывались. Я помню, мы уже собрали чемоданы, собирались уезжать. Нам очень тогда помогал Вольфганг Айхведе, немецкий левый, очень хорошо знающий русский язык. И я помню, мы уже собрались улетать, подъезжает Айхведе и говорит: «Они решились».

Мы подписали бумаги, а один из «отцов» города Бремена, посмотрев на меня, говорит: «У этого, наверное, отец защищал Москву». Я говорю: «Правильно, и даже был ранен и погиб». Все было подписано, эти протоколы о намерениях хранятся в специальном месте. Я заболел, а когда Волотово стало восстанавливаться так, как у нас написано, Швыдкой, который вел переговоры, не упомянул о наличии этих документов, подписанных мною вместе с Поленовым, а он тогда был председателем комитета по культуре в Верховном совете РФ. Хоть сослались бы где. Нет, этого не было сделано. Когда я после долгой болезни поехал в Новгород, увидел: работы по восстановлению храма ведутся. Но говорят, что дело идет трудно и деньги не всегда доходят. Что меня на этот раз еще потрясло в Новгороде. Николай Николаевич Гринев, директор музея – а музей новгородский я считаю одним из крупнейших в русской провинции (за счет икон и археологии), – сказал: «Вы знаете, Савелий Васильевич, мы перенесли картинную галерею, она занимала много места. Где-то в начале будущего года мы покажем все отреставрированные иконы из запасников – около тысячи икон». Но куда же, спрашиваю, вы картинную галерею дели?

И он меня повел в здание Дворянского собрания, на площади перед Новгородским кремлем, рядом с нынешней администрацией. Они великолепно восстановили этот дом XIX века; при входе висит картина «Открытие памятника “Тысячелетию России”», огромная такая, до малейших деталей выписана, видно, где какие полки стоят. А дальше я увидел великолепную коллекцию русского искусства XVIII – начала XX века. Николай Николаевич влюблeнно, вдохновенно вел нас по этим залам. Стены, освещение продуманы до мелочей, а самое главное – собрание богатейшее. И Николай Николаевич сказал: это только начало, помогайте нам. Мы готовы покупать интересные вещи с аукционов, из частных коллекций. Он нас водил полтора часа по музею, и мы вышли как после праздничной службы. Такую галерею создать в наши-то тяжелые годы! Эта галерея – одна из лучших в России. Учитывая, что в Новгороде такой иконный раздел, представляете, какой там музейный комплекс?

Однако с Новгородом у меня связана одна тема, болезненная и горькая. Я очень переживал смерть Дмитрия Михайловича Балашова, с которым жизнь меня свела на самых ранних этапах и его и моего творчества. С 1961 года я начал работать в Карелии по реставрации икон. Дмитрий Михайлович, как говорится, имел удовольствие пребывать в тамошних деревнях и писать свои книги. Я считаю его первым по значению историческим романистом в России и счастлив, что Дмитрия Михайловича знал во всей его красе. Когда он решил переезжать в Новгород, я это никогда не забуду, я тогда был в Петербурге, Лев Николаевич Гумилев позвонил мне в гостиницу и говорит: «Савелий Васильевич, у вас там в Пскове и в Новгороде все знакомые, Дмитрий Михайлович хочет перебраться, помогите ему. Он подойдет к вам». Я говорю: «Лев Николаевич, разумеется, мы с Балашовым в прекрасных отношениях». Дмитрий Михайлович телефон не признавал, а я в это время обедал в «Астории». Швейцары не могли не пропустить такого человека, хотя там закрытый гостиничный режим. Пришел, поцеловал руку даме и говорит: «Вы должны мне помочь».

Я отвечаю, что, мол, Дмитрий Михайлович, какие вопросы! Даю ему телефон своего ближайшего друга в Пскове, который действительно многое мог. Балашов говорит: «Только учтите, со мной коровы, лошади, я переезжаю со всем хозяйством». Я еще хотел сказать, что и масса жен, и масса детей, как у половца. Потом мне мой друг рассказывает, как ему в дверь в четыре часа ночи звонят – на пороге Балашов: «Савелий Васильевич приказал...» Я это рассказываю, чтобы характер был виден. И вот он осел в Новгороде. И, работая в Новгороде, я, конечно, часто его посещал. А когда началась перестройка, то мы стали единомышленниками. И я видел его семью, его детей. И когда прочитал, что его убил сын, я не поверил.

В Новгороде живет великолепный человек – Владимир Иванович Поветкин. Я когда его первый раз увидел, то подумал, что он похож на человека из былинного окружения Садко. Довольно-таки строгий человек – реставратор. Янин раскапывал фрагменты музыкальных инструментов ХI–ХII веков, а Владимир Иванович их восстанавливал, реконструировал. Даже играл на них, причем играл великолепно. В Центральном доме художника он дал великолепный концерт на древних, им же реконструированных инструментах. Так вот, Балашов и Поветкин дружили. Я спросил Володю, несмотря на то, что очень тяжело было: «Скажите, Володя, сын убил?» – «Да, Савелий Васильевич. Страшно, конечно, но он. Хотя его к этому могли подготовить...»

понедельник, 18 февраля 2013 г.

Картины выдающегося, современного русского художника Павла Рыженко

Павел Рыженко – выпускник и преподаватель Российской Академии живописи, ваяния и зодчества. Он пишет в стиле "классического русского реализма". Его учитель Илья Глазунов говорит, что «Павел Рыженко – страстный в работе талантливый художник, у него большое будущее». О своем творчестве сам Рыженко говорит: «Я предлагаю людям еще раз взглянуть на наше неоднозначное прошлое, полное трагических событий, в которых во всей полноте проявился великий дух нашего народа. Понять, что мы не серая масса, не так называемый "электорат", а народ с богатой историей и самосознанием. Мне хочется верить, что я предлагаю людям альтернативу массовой, "мишурной" культуре, которая заставляет нас забыть о главных вопросах бытия». Живопись Рыженко - это не просто талантливо написанные картины. Это бронебойные снаряды, разрушающие насаждаемое ныне равнодушие к великой истории России. Это тяжелые колокола, пробуждающее в нас стремление сделать себя лучше. Картины Рыженко – выражение его внутреннего мощного духа, горячего и бескомпромиссного стремления, как он сам говорит, «видеть Россию сильной и свободной от греха».
Автор: Павел Рыженко
Жанр: Историческая живопись
Разрешение: от 546х729 до 3072х2048
Количество картин: 22
Формат: JPEG
Powered By Blogger