Видеть Россию в Боге...

…Все народные начала у нас
сплошь вышли из православия.

Ф. Достоевский

Диакон Георгий Малков

Из введения к готовящейся книге «Русь во Христе»

История Русской Церкви неотделима от истории России и ее народа. Глубокий религиозно-духовный смысл исторического бытия многострадальной, но великой Российской державы как православного государства – есть факт бесспорный и, по сути, жизненно-определяющий. Ибо без Православия, без христианской веры и сложившейся на ее основе культуры – самой России как таковой просто бы не существовало. И если земля наша стала Россией, лишь приняв Православие, то точно так же она перестанет быть ею, как только откажется от веры своих отцов. Ясное и недвусмысленное понимание этого русским народом нашло свое отражение не только в давнем собственном его именовании себя «крестьянами» (то есть христианами), но в еще большей степени в таком дерзновенном самоназвании Древней Руси, как «Святая Русь».

Что и говорить – имя духовно-возвышенное, но и ко многому обязывающее! Отсюда и вся история православной России есть по существу непрекращающаяся борьба за жизненное оправдание этого имени, за утверждение и поныне неотменяемой его внутренней правды в реальном бытии и во всей целостной судьбе русской нации.

Как справедливо писал известный церковный историк А.В. Карташев, «семя христианской мечты, призывающей весь мир и все человечество к небесному идеалу святости, пало здесь на добрую восприимчивую почву. Ни «старая Англия», ни «прекрасная Франция», ни «ученая Германия», ни «благородная Испания» – никто из христианских наций не пленился самым существенным призывом Церкви – ни более ни менее как именно к святости, свойству Божественному. А вот неученая, бедная, смиренная, грустная северная страна не обольстилась гордыми и тщеславными эпитетами и вдруг дерзнула претендовать, если хотите, на сверхгордый эпитет «святой», посвятила себя сверхземному идеалу святости, отдала ему свое сердце… Русь выбрала себе «святость» как высшее задание своей истории, своего государства, своей культуры. И поняла его цельно и наивно, как святость конкретного православия с его учением, культом, благоуханной красотой, с его аскезой, суровой правдой и жалостливым милосердием» (Карташев А.В.Крещение Руси святым князем Владимиром и его национально-культурное значение // Русское зарубежье в год тысячелетия крещения Руси. М., 1991. С. 34-35).

Иван Александрович Ильин - О бессмертии

(письмо второе)

Но ты хотел еще знать, мой друг, признаю ли я бес­смертие личной души; и я хотел бы ответить тебе и на этот вопрос, со всею прямотою и откровенностью, но поми­мо всякой богословской учености.

Скажу тебе по совести, что самая мысль об окончатель­ном, бесследном исчезновении моей духовной личности кажется мне бессмысленной, слепорожденной и мертвой. Эту «возможность» я переживаю как нелепую и отпетую невозможность, которую даже обсуждать не стоит, ну, приблизительно так, как если бы кто-нибудь начал рас­суждать о темном свете, о бессильной силе или о небытии бытия. Есть люди, склонные к пустому, конструктивному мышлению: они не хотят исходить от реальностей, их прельщает стройность и последовательность мысли, бес­почвенность им не страшна, а в истину они не верят. Им-то и надо предоставить оперировать такими понятиями, как «смертность живого духа». Но присущее мне чувство реальности уклоняется от этого. Каждый человек и в осо­бенности каждый ученый, исследователь должен обла­дать неким верным чутьем, опытным в созерцании глазом, интуитивным ощущением предмета и его объективной природы, чтобы не поддаваться таким соблазнам и не тра­тить время на обсуждение пустых и отвлеченных воз­можностей, чтобы не гоняться за такими логическими призраками и не впадать в «последовательную», но мерт­вую схоластику. Нереальные возможности суть невозмож­ности, праздные фикции. А тот, кто хочет говорить о реаль­ных возможностях, тот обязан находить соответствующие реальности и держаться за них.